ФЕСТИВАЛЬ  Roskilde: "Мы опередили бомбы"

130.000 человек из 74 стран мира, 32.000 волонтёров, 183 группы - фестиваль на окраине датского города Роскилле остаётся одним из крупнейших в Европе. Раньше Roskilde Festival был, в первую голову, рок-фестивалем, сейчас стало больше разнообразия: этно, хип-хоп, электроника, эзотерика – всё в обойме. Из хедлайнеров рок-ветераном с солидным стажем был, наверное, разве что Нил Янг (хотя и те же New Order – по возрасту вполне себе музыкальные пенсионеры).

Roskilde - одновременно и масштабное сборище датской молодёжи для употребления более одного миллиона литров пива, и событие с социальным посылом, главной темой которого в этом году было равенство. Для сборщиков стаканов, у которых, наверное, самая физически тяжёлая работа на фестивале, в этом году построили “VIP-lounge”, в списке рекомендуемых посетителям социальных действий – "обращайтесь с ними как с равными". Те же люди, которые разбрасывают по всему кэмпингу недавно купленные палатки и спальники, своим участием помогают важным экологическим инициативам.

Фестиваль – благотворительный, вся прибыль идёт на поддержку различных социальных инициатив. Деньги за прошлый год, например, помогли роскилльскому боксёрскому клубу AIK, который бесплатно тренирует подростков. Есть и более явная политическая повестка - Россию на фестивале представлял Эдвард Сноуден (Edward Snowden), поговоривший с посетителями по Скайпу до начала основной программы. Звуки выбрали самые яркие музыкальные события из четырёхдневной программы фестиваля.

Orchestra of Syrian Musicians + Damon Albarn + гости

Тут нужна предыстория. Год назад Олбарн привозил на Роскилле Africa Express – пятичасовое шоу с участием огромного количества африканских музыкантов и западных гостей (типа De La Soul и Грэма Коксона), которое закрывало фестиваль. Под конец – около пяти утра – Олбарн, посчитав, что ему мало, не без успеха подначивал зрителей на продолжение – однако вскоре был в прямом смысле унесён со сцены менеджером Биг Дейвом, мужчиной крупногабаритным и, очевидно, безапелляционным. Об инциденте написали примерно все – от Pitchfork до BBC. И вскоре стало известно, что фестиваль, противореча собственным правилам (не приглашать одного и того же артиста два года подряд; первыми на самой большой сцене Orange ставить датских музыкантов), в 2016 году снова позовёт Олбарна, на этот раз с сирийскими музыкантами.
Это выступление, к сожалению, вышло не настолько впечатляющим: в разы короче, в разы камерней – его бы на крытую сцену поменьше. Уже на старте голоса певцов из хора, что-то по очереди пропевавших без микрофонов, утонули в огромном пространстве перед сценой – равно как объявленная Олбарном минута молчания по жертвам стамбульских терактов (в тот день музыканты как раз летели в Данию через Стамбул). Немного монотонную музыку сирийского оркестра разбавляли номера уже знакомых нам по прошлогоднему шоу персонажей типа бодрой рэперши Малики (Malikah). В отличие от прошлого года западная условно "звезда" была лишь одна – Джулия Холтер (Julia Holter). Сам Олбарн большую часть выступления как будто следовал императиву из известного анекдота про Зыкину – "ты только ходи туда-сюда". Спел он только одну песню Blur ("Out of Time") плюс кавер на “Blackbird”, год назад исполненный на той же Orange Stage автором, сэром Полом Маккартни. Закончилось всё выступлением Рашида Таха из того же Africa Express – с коллективными подтанцовками.

Pat Thomas & Kwashibu Area Band

Это, надо полагать, одна из тех групп, которые в прошлом году играли бы в составе Africa Express, хотя в 2016-ом фестиваль привёз несколько меньше, чем в течение последних двух-трёх лет, звёзд африканской музыки. Столица Ганы – Аккра, Квашибу, если верить звучавшим со сцены заверениям, её лучший район, а Пат Томас и его музыканты, надо полагать, лидеры местной сцены. Основа их музыки – highlife, особый западноафриканский жанр популярной музыки, возникший примерно одновременно с афробитом. Впрочем, отзвуки и влияния более знакомых нам звуков семидесятых, таких, как фанк или диско, также встречаются в их композициях. Ритмы – чёткие и безапелляционные: танцуй или хотя бы не стой на месте, если можешь, танцуй, танцуй. Перкуссионистов на сцене довольно много, сам лидер-вокалист Томас также барабанил по необходимости, под конец же почти все музыканты взяли в руки или палочки, или барабаны. В общем, пусть это и ретро-музыка, вечно живой ей помогает оставаться выполняемая ею прикладная функция.

Anna von Hausswolff

Анна, 29-летняя блондинка, на маленькой крытой сцене Gloria пела, будто банши или шведская сестра Zola Jesus). Это был концерт-хоррор: силуэты музыкантов в темноте, лишь чуть очерченные прожекторами, на экранах – чёрно-белая съёмка каких-то деревьев, они шевелятся, будто вот-вот появится ведьма из Блэр. С публикой Анна общалась голосом мягким, словно детским – но пела, будто метал резала; готичная до макушки – но где-то между пост-металом, индастриалом и нойзом нашлось место и внутренней Кейт Буш.

Blick Bassy

Пронзительный камерунец играл что-то вроде боссановы в экспериментальном звуке – лиричный, немного нелепый в очках, будто снятых с героя стимпанкового мультфильма. Пел, что примечательно, не на французском (официальном языке той части Камеруна, из которой он сам происходит) – но на Баса, языке своего племени. А между песнями много говорил о социальном на ломаном английском, мол: "Главное в мире – это любовь. Так просто, но когда ты каждый день озабочен проблемами – налоги, деньги – забываешь об этом. Так пусть каждый сейчас обернётся к своему соседу и, даже если вы не знакомы, улыбнётся ему". Что делать - поворачиваемся, улыбаемся. Следует заключительная песня про любовь.

House of Pain

Американо-ирландские рэперы восстали аккурат к фестивалю из мёртвых – после пары десятилетий с другими проектами и недолгого реюниона лет пять назад. Их ждали: одна из довольно больших стен в граффити-зоне была украшена логотипом ансамбля. Первая заряженная дедушками песня, - натурально, "Back from the Dead". Хотя Эверласт (Everlast) и говорил со сцены, что каждый из его седых волосов был им заработан, кажется, House of Pain так и остались в прошлом: звук не подвергся модернизации, среди выходивших с ними на сцену – звёзды альтернативы прошлого, драммер Fishbone Филипп "Фиш" Фишер (Philip "Fish" Fisher) и Эвиденс (Evidence) из Dilated Peoples. Впрочем, экскурсы в ретро были и более глубокими – воспоминания о совместных тусовках с Айс-Ти в конце восьмидесятых, кавер на представленную как "первая ганста-рэп- песня" "Folsom Prison Blues" Джонни Кэша ("Он задолго до появления гангста-рэпа пел про шлюх и кокаин"). Но. Всё-таки. "Jump Around". Главный хит сыграли под конец выступления, был бы под ногами беснующейся толпы пол вместо утоптанного поля – пробили бы. Не спрогрессировали, да. Но хотя бы и не исправились.

Gaye Su Akyol

Мало для кого из участников фестиваля в Роскилле уже упомянутые теракты в Стамбуле оказались столь же травматичны, как для турецкой певицы Гайе Су Акёл (Gaye Su Akyol). "Мы опередили бомбы", - с облегчением и скорбью она призналась. Певица выступала в сшитом специально к фестивалю несколько бурлескном костюме, её аккомпаниаторы – в полумасках и рясах вроде монашеских. Смешивая традиционную турецкую музыку с мраком и копотью рока Европы, они добиваются душной атмосферы кровавого дурмана. Основные влияния и даже прямые заимствования – из преломленных через современность шестидесятых (Акёл исполнила несколько песен полувековой давности, заметив, что политическая ситуация в Турции с тех пор мало изменилась). Ну, то есть в пересчёте на местную ситуацию – это если бы кто-то масштаба и точности Messer Chups занялся бы осмыслением и освоением местного наследия, а не мирового. "Мы сильны вместе – все фашисты рано или поздно сгинут", - сказала Акёл в заключение выступления. Это был хороший концерт – чёткий, яркий и эмоциональный.

PJ Harvey

Про то, какова сейчас PJ Harvey "живьём", много писали и после барселонского фестиваля Primavera, и после московского концерта – ничего нового выступление на Роскилле не прибавило. Да, мощно – Пи Джей, королева прерий (вышла в жилете из перьев и перья же – в волосах), срежиссировала шоу до деталей, до ноты и гримасы. Звучал, разумеется, новый альбом "The Hope Six Demolition Project" – ближе к концу выступления его беспощадную гегемонию разбавили "Down by the Water" и "To Bring You My Love". Есть мнение, что хорошие альбомы Ника Кейва от, например, группы Grinderman отличает наличие в составе Мика Харви (Mick Harvey), так вот, в Роскилле он был на сцене со своей однофамилицей.

Colin Stetson & Sarah Neufeld

Канадский бог саксофона и скрипачка Arcade Fire играли, по словам Сары Нойфельд (с публикой общалась лишь она), программу мало отрепетированную – и всё же слаженную, прекрасную. Гораздо лучше, чем грузный пост-метал супер-группы Ex Eye, собранной барабанщиком Грегом Фоксом (Greg Fox, Liturgy), в которой поучаствовал Стетсон – она громыхала на той же площадке Gloria в предыдущий день. На сцене – три разнокалиберных саксофона, в том числе бас – когда Стетсон брался за него, возникало ощущение, будто человек всем телом перетекает в инструмент. Сара и Колин играли, в основном, дуэтом, лишь раз, по очереди, дав друг другу короткую передышку, исполнив соло. Музыка – ветреная и колючая, будто "зима рядом", и всё же нежная: в финале Сара скользила смычком по скрипке, прижавшись к Стетсону, будто в прощальном объятии.

Neil Young + Promise of the Real

Абсолютно эталонный фестивальный концерт был сыгран, разумеется, Нилом Янгом (Neil Young). Песни про корпорации и матушку-землю, смерть друга-торчка и расизм на американском Юге, смесь хард-рока, кантри и фолка. На общение с публикой не разменивался - кажется, лишь однажды Янг или кто-то из его молодых аккомпаниаторов снизошёл до "Cпасибо!" Классические хиты (примерно половина альбома "Harvest", например). Мощная и слаженная группа - Promise of the Real, под руководством Лукаса и Майки Нельсонов (Lucas & Micah Nelson), сыновей кантри-легенды Вилли Нельсона (Willie Nelson). Общая продолжительность выступления не дотянула буквально двух минут до трёх часов, продолжительность гитарных соло тоже можно было засекать по часам: сказавший "Так, если будут пилить меньше пяти минут, ставишь пиво" проиграл бы. Рок-ветеран играл огромной толпе под холодным датским дождём. Толпа внимательно слушала. Классика.

M83

Лет 10 назад француз Энтони Гонзалез (Anthony Gonzalez) сотоварищи выглядели на сцене как ничем не выдающийся – хоть и безусловно классный – бэнд, интровертно пиливший свой дрим-поп. В этом году M83 выпустили какой-то совсем неожиданный и неоднозначный альбом "Junk", его и играли: шоу в духе "группа Space встречает Трентемёллера", ностальгическое космическое техно с двумя вокалистками. И если поначалу казалось, что их несправедливо поставили на главную сцену Orange – в то время, как, например, выступающие в той же весовой категории Tame Impala играли лишь на второй по величине Arena – спустя полчаса стало ясно, что всё на своих местах: после аскетичного Нила Янга M83 растрясли холодную скандинавскую ночь.

Car Seat Headrest

Уилл Толедо (Will Toledo), 24-летняя сенсация масштаба Pitchfork, примечателен прежде всего своей историей: пацан из какой-то дыры в штате Вирджиния записывал музыку на заднем сидении машины (откуда название), настрогал 11 DIY-альбомов – и, словно опоздавший герой книги "Our Band Could Be Your Life", подписался, в конце концов, на лейбл Matador. Внешне Уилл – это такой gender fuck, то ли мальчик, то ли девочка: похож на Стива Альбини периода формирования Big Black, будто ботан, которого поколачивали в школе. Эстетически – наследник "афинской тусовки" инди-групп: Olivia Tremor Control, Neutral Milk Hotel и т.д. Гастролировал с собственной группой, Роскилле стал финальной точкой маршрута. Уилл постоянно спрашивал у кого-то нам невидимого: "Есть ли ещё время?" - будто боялся, что его вот-вот прогонят со сцены. Завершил вполне триумфальный (по меркам маленькой сцены Pavilion) концерт песней со смешными, как будто только что придуманными, словами: "Не кури / Мы тебя любим / Мы не хотим, чтобы ты умер".

Protomartyr

Мы, честно говоря, думали, что сейчас перед нам появятся субтильные дейтройтские хипстеры в узких чёрных джинсах – и начнут обыденно играть свой пост-панк. Фиг там. На сцене Pavilion – перед совсем небольшим количеством людей – предстали четверо "обычных". И самый из них обычный, фронтмен Джо Кейси (Joe Casey), внешне более всего походил на чиновника Смольного – такой себе "пиджак"; а эстетически – на кармического брата Марка Э. Смита из The Fall: слова песен он не пропевал, но плевал в публику, глядя на нас крайне презрительно. Банку пива выпустил из рук только чтобы выкурить сигарету.

LCD Soundsystem

Джеймс Мёрфи (James Murphy), который спустя почти пять лет полураспада воскресил свой диско-панк- проект LCD Soundsystem, сделал всем нам красивый подарок. И не то чтобы нынешняя реинкарнация отличается от выступлений, допустим, шестилетней давности (бодрые танцы чередовались с медляками, Мёрфи то пел, то стучал по каким-то необязательным барабанам) – но это и тогда было здорово, а сегодня, отточенное и освежённое, стало совсем выдающимся. Выступление начали без лишних слов, с боевиков – "Us v Them" и сразу следом "Daft Punk Is Playing at My House", и всё – публика у их ног. Самому Мёрфи, правда, на Роскилле не очень понравилось: пожаловался, что очень холодно (и правда: в последнюю ночь фестиваля воздух едва прогрелся до +13 градусов).

Sleaford Mods

Ноттингемская группа Sleaford Mods выступила ровно так, как ей присуще выступать. Эндрю Фёрн (Andrew Fern) стоял за маленьким лаптопом, водружённым на груду пивных ящиков, и время от времени включал новый минус свободной от держания банки рукой. Джейсон Уильямсон (Jason Williamson) на этом фоне непрерывно тележил в микрофон на восточно-мидлендском диалекте. Есть такой жанр речевого общения, в английском называемый ranting – когда, например, случайный сосед по барной стойке подсел вам на уши, ну, вот тут что-то близкое. Была надежда, что Sleaford Mods выскажутся на острые политические темы - Брексит, всё такое. Если даже Frank Carter & The Rattlesnakes, уж на что рок-н- ролльщик, ругал в микрофон Дэвида Кэмерона, то уж поэтам рабочего класса само классовое сознание велело. Но между песнями Уильямсон языком не болтал, а понять что-то из собственно текста можно было, наверное, прирождённым носителям языка и английской низовой культуры – но в третьем часу ночи в последний день расползающегося по домам фестиваля их было немного, как и вообще людей, которые хоть что-то понимали. В общем, совершенно естественный финал масштабного праздника.