ФЕСТИВАЛЬ  "У вас тут как на Гластонбери"

"У вас тут как на Гластонбери", - заявил Карл Барат в середине сета The Libertines. И действительно, Ahmad Tea Music Festival в парке "Музеон" чуть было не превратился в российский филиал Гластонбери - в смысле традиционной английской погоды: шедший стеной с утра ливень остановился практически незадолго до начала фестиваля, а возобновился только с наступлением темноты — собственно, в самый драматический момент выхода хедлайнеров.

Первым на сцену вышел Уильям Дойл (William Doyle), также известный как East India Youth. На фестивале — так уж повелось — несколько лет подряд самыми интересными исполнителями оказываются absolute beginners. В 2013 году Alt-J, тогда еще новички, зачаровали весь сад “Эрмитаж”, а в этом Дойл показал на что способен номинант на Mercury Prize. Наверное, британец лучше смотрелся бы в камерной клубной обстановке, но он ловко управлялся с большими пространствами и батареей инструментов и звучал убедительно и мощно. Упругий бит, пост-панк-бас, уверенный вокал и соло на синтезаторах и драм-машине — все это вполне укладывается в описанную самим Дойлом идею о "разносторонности" его последних записей: жанр отточен, и тем интереснее будет послушать новый, концептуальный материал, над которым музыкант работает.

Вышедшие вслед за East India Youth мерсисайдцы The Wombats продемонстрировали интересную идею взросления: третий альбом команды "Glitterbug" вышел в апреле, и музыканты привезли новую программу в Москву. Вместо веселого танцевального инди на нем больше психоделики, танцев и синтезаторов — и особенно контрастно это смотрится, когда The Wombats играют хиты с первого альбома, например, "Let's Dance To Joy Division". "Вомбаты" открыли сет новыми "Your Body Is A Weapon" и "Greek Tragedy", и в дальнейшем перемежали свежий материал их беспроигрышными номерами вроде "I'm Moving To New York". Трио держится бодро, играет слажено, и в общем и целом являет собой пример крепкой группы второго эшелона. Мэттью Мерфи (Matthew Murphy), правда, явно считает себя аватаром Роберта Смита на земле — разве что подводка для глаз не проступала.

The Libertines начинали как большие звезды: медленно, долго на экране транслировались документальные кадры из книги штатного фотографа группы Роджера Сарджента и отсканированные страницы дневников Доэрти (Pete Doherty) "Books of Albion"; за кадром были нарезаны шутливые беседы Доэрти и Барата и неизданные демо.

Для большинства концерт The Libertines стал ностальгическим переживанием из прошлого — те, кто не застал группу в период ее расцвета целиком, пытались вернуться в свои шестнадцать. Группа впервые приехала в Россию в полном, классическом составе: Карл, Пит, Гэри, Джон. Во время сета The Libertines как раз полил дождь, и фанаты, мокрые, помятые в танцевальном угаре, еле дышащие, вываливались из первых рядов, что, однако, не помешало хоровому пению на "What A Waster", "The Good Old Days", "Last Post On The Bugle" и "Music When The Lights Go Out". Что Барат, что Доэрти — все не раз приезжали в Москву с концертами, и тогда это были камерные посиделки и общение с фанатами (впрочем, Доэрти предпринял скромную попытку побеседовать о свинке из "Смешариков", присланной из зала, а Карл поздоровался со всеми фразой "Привет, камрады"), теперь же британцы, прибывшие сразу после Гластонбери были немногословны. Доэрти напоминал героя книги Николая Носова "Живая шляпа": как только фанаты видели черный головной убор, двигающийся сам по себе, они мчались к ограждениям обниматься с солистом. Шляпа не отказывала.

Барат и Доэрти действительно выглядели как большие звезды: проливной дождь, слаженная ритм-секция, грязные гитары, импровизация на месте, танцы вокруг одного микрофона на двоих и передача сигареты по кругу — с этим у группы до сих пор все в порядке. The Libertines, известные умными аллюзиями, вот и в этот раз они изящно решили исполнить "You're My Waterloo" — разумеется, предполагая, что слушатель сам догадается о том, что недавно исполнилось 200 лет со дня битвы при Ватерлоо.

Тем не менее, заметно, что The Libertines (которые по слухам записывают новую пластинку и даже представляют новые песни) отнюдь не те, кем были раньше. У Доэрти уставшее лицо без следов былого безумия, Карл выглядит сдержаннее и собранее, ритм-секция, всегда отличавшаяся трезвостью, и вовсе играет сама по себе (в некоторые моменты не слышно было вокала вовсе, да и с подзвучкой гитар у солистов случались обидные накладки) — словом, кажется, повзрослевшие на десять лет музыканты, толком не знают, как с этим неожиданным взрослением быть. Тезис Кима Фаули про то, что рок-н-ролл — это секс и идиотизм, уже очевидно для них неактуален, а нового они пока себе не придумали.