Убежавшая из леса с чудовищами "Cornflake Girl" теперь "верная супруга и добродетельная мать". И это слышится в каждой фразе ее восьмого альбома. Степенное ремесло пасечника, так привлекшее Тори Эймос (Tori Amos), располагает к неторопливым размышлениям на фоне пасторальных пейзажей. И певица предается им - правда, не сказать, чтобы с наслаждением (слишком сильное слово для этой записи), но со вкусом.
Она играет с геометрией ячейки сот, зачитывает списки литературных источников - смысловая составляющая ее работы все так же похожа на заманчивый лабиринт. Только раньше вы попадали в него, ничего поначалу не заметив, прибежав на голос, дрожащий и пронизывающий. Сейчас холодные стены этой постройки не скрываясь высятся в солнечном пейзаже, созданном Тори. Она не заражает истерическим страхом и не заряжает электричеством. Она строит этот необычно длинный альбом как пчелы - соты, как паук плетет паутину.
Эксперименты с Хэммондом впечатляют - именно элетроорган придал холодное, струящееся звучание заглавной композиции. Активно задействовались бэк-вокалы, они, вкупе с Хэммондом, придали классически фанковый лоск "Witness", наполнили пляжной поп-беззаботностью "Ireland" и превратили "Sweet The Sting" в меланхолический соул-госпел, напоминающий одновременно и эксперименты Карлоса Сантаны (Carlos Santana).
Но главным инструментом для Тори Эймос остается рояль. Он рокочет в "Hoochie Woman", разливается в "Marys Of The Sea", осторожничает в библейской "Original Sinsuality". Он почти никогда не вырывается на свободу, но вьется вокруг голоса, повторяя его взлеты, поддерживая его падения и никогда не заслоняя его.
Впрочем, сам голос певица тоже держит в узде. Похоже, она не только учит нас контролировать эмоции, но и учится этому сама. Из страшного автомобильного чрева Тори вышла на дрожащее от зноя поле, прикрывая закоулки подсознания солнечным зонтиком. Можно тосковать по ушедшему времени, когда тоска и ярость Тори Эймос выплескивались песнями невероятной красоты и силы. А можно научится слушать новую Тори.